 |
|
|
|
|
ПоэтыАндрей ШляховРАМБОВ
Пеной...
пеной зеленой...
пеной зеленой в пьянящей земле
парк...
парк забродивший...
парк забродивший заросший роскошный заброшенный.
Бог...
Бог проступающий...
Бог, проступающий мрамором, не уступающий моху прохладою чувственных ног.
Море
с "Горки Катальной" раскрылось в своем безмятежном просторе
с мятежным когда-то Кронштадтом.
Мимо
неутомимо,
но, как всегда, с опозданием снова и снова снуют поезда, где
у железнодорожного тракта все также фабричная злая живет слобода.
Так-то вот.
Ораньенбаум.
По кличке - Рамбов.
Грязнет в своем безобразии пьяном.
Что ему все мятежи, безмятежности мира и роскошь богов!
Это ж - Рамбов.
Рядовой русский город.
И что же я жду от него?
Как-нибудь после, попозже, потом
и слобода улыбнётся свободе.
Может быть...
Метаморфозы времен дефолта
(свидетельство очевидца)
Крах Харк
Крах Харк
Крах Харк
Крах!Харк
Бардо
Дорога в новый год в сосновом бардо.
В сосновом бардо - ветер,
ни единой
не тронув ветки,
метит
в лоб. Петарды
шампанские с вином наполовину
взрывает. Как под снегом полынья, -
опасный день. Уже предвижу я,
как будем мы с тобой заглючены
весь год в сосноведении знакомом.
Пусть будет так!
Ведь нам не привыкать.
Куранты подтвердят -
хулы не будет.
Болото
Мне сказать больше нечего.
Раздвигая туман и багульник,
не покидая болота,
бродишь всю жизнь.
Если туман - вода,
то болото твое - это твердь,
лягушачья лапка колышет ее.
Содрогнулись Пекин и Москва,
острова
Зеленого Мыса,
дрожат Гималаи,
качается пик Коммунизма
Как легко и привольно!
Вокруг - ни души.
Подмигнет лишь росянка, да мох
под ногою вздыхает с оттяжкой глубоко,
заполняя цепочку следов
остывающим клюквенным соком.
Озеро Необозрима синь,
бессилен глаз,
но вдруг ...
вдруг озеро само подхватит
мой взгляд,
мой вздох -
всего меня.
Я не распят -
растянут.
Мысль летит звеня,
сияя надо мною, сквозь меня.
И солью тает в сердце суета.
Все так.
Я не взволнован, я - волна.
Стаканы
Не вижу, чем дышу.
И, растворяясь в темнотворе, мокнут
углы и тени, волосы, глаза.
И лишь стаканы светятся, как окны.
И лишь стаканы призваны связать
и то, что кажется, и то,
что в самом деле.
Кажется, что до
тебя -
что до Тибета -
пустыня воздуха и света.
А у меня здесь - мрак и темнотвор.
В нем взгляд твой тяжелей ноги ступает,
тает,
и легким шепотом садится на плечо,
и против воли горячо
целует в ухо -
благо, что незрим.
Я чую в растворенной кухне
мир -
и тот, что кажется, и тот,
что в самом деле
кажется. И это - неспроста.
Щелчок, и - вот
свет разъяренный делит
глаза и голос, тени и Тибет,
тебя
со мной,
мгновение спустя -
и самого -
по самой полной мере.
Пусты стаканы, да и я - пустяк.
* * *
Стрелой надтреснутой, раздраеной струной
триграмма молнии
сквозь тучи лезвиится,
застыла веткой темною.
И вот -
гром развернул чугунный свой затылок,
и даже волны пропустили ход.
Наутро будет все наоборот.
И ветка, позабыв о жизни прежней,
уронит шишку на песок небрежно,
и первый отпрыск электрических кровей
на берег высадится рыжий муравей.
*****
Гроза пока обходит стороной,
в чужие окна залетают птицы,
чужие поминают имена,
и, чтоб напиться,
поводов других
и так достаточно у всех друзей моих.
Стремятся к свету смерти семена,
как мы с тобой стремимся к свету тоже.
И кажется тогда - ну что с того,
что я страной
родной
унуичтожен.
ЖЁЛТЫЕ ЖИЛЕТЫ
1
ЖЁЛТЫЕ ЖИЛЕТЫ
Вот и дождябрь.
Вздыхают, как могут,
мокнут,
вздыхают - и тянутся шеи.
сотнями, тыщами в стаи сбредаются.
Оттанцевали,
устали...
Уже им!
Что же глядите вы в высь недоверчиво?
Мётлы пропитаны пыльными смерчами,
груди набухли отменным отчаяньем.
Вновь окаянным прохожим охаяны,
чернорабочией магией скручены
криком истыканы, дрязгами вздрючены,
сгорблены граблей, плевками оплачены.
Нолью начальственной крылышки трачены.
Тонна за тонной -
гноящийся лист.
В свисте ябрей монотонном и сонном
тянутся жилы, сжимаются жизни...
Полноте!
Полно.
Так не бывает. Вспомните! Кто вы?
Чтобы три раза вокруг обернуться,
хлопнуть, и плюнуть, и растереть,
и, наконец -
просто проснуться.
И полный звездец -
прямо по курсу. В слепящем зените
ваше созвездие зреет. По метлам!
Летите, дворники, летите!
Еле услышите вы с высоты:
"Гуси and лебеди... Метлы... Мечты...
Дворники... Вздорники... Вот и кранты!..
2
МЕТЕЛЬ
"Когда я вспоминаю о том, что пиво
состоит из молекул, мне не хочется его пить".
Владимир Шинкарев
Жизнь состоялась. Из дней и неделей,
словно из мути снежной - метель.
Только об этом сегодня не надо
помнить. Ведь снег - это пот и лопата.
Ну а метель - это метель.
3
БУСИДО
Мне пора -
я закончил свой проклятый труд,
но спинными лопатками чую аллюминевый зуд
во дворах.
В кузовах
Фудзиямы везут.
И взрывает мой скромный сугроб детвора.
Мне пора.
О достоинствах дворницкого бусидо
мы с Басе побеседуем дома
вдвоем.
Золотистыми буквами светится том,
в кружке кружится пена густая.
Утомленная совесть по горло сыта.
света!
пива еще!
Хокусая
б сюда ...
3+
ХАЙКУ, ОСТАВШАЯСЯ ПОСЛЕ ОБЩЕНИЯ С БАСЁ
Жильцы ещё спят
Сгребаю вчерашний день
В сугроб у дверей
* * *
Синий обморок. В небе - ни бога, -
только птицы.
Тревога,
и та,
накреняя крыло, отлетает -
реактивным рубцом колея.
В синем омуте вслед за листом
я готов зависать и кружиться,
с одревневшим бездумным лицом
духа -, сына- и отчевидца .
ЗВУКОПИСЬ ЗИМЫ
Снегопадами тише становится шаг
засыпают сугробы в преддверьях
лишь трамвайных звоночков серёжки в ушах
да воронами бредят деревья
Настоящее время! Дышу не спеша
Тот же двор в тишине той же самой
Сыпет снег
в оркестровую яму
ПТИЦА
Диме Смирнову
Безголосая птица всем телом поет,
Больше терпеть не в мочь!
начиная ночной безупречный полет.
Вышибем пробку прочь!
Безупречную птицу словить я не смог.
Тост недостоин слов.
Подними же меня, Неопознанный бог.
Вздрогнем, нужде назло!
Неопознанный мой! Что ж веселья-то нет?
Сдвинем бокалы, лбы.
Муравьиные тропы взяли мой след.
Вырвемся из суетьбы!
Муравьиного спирта на угли плесни
стынущих городов.
Подари мне хорошую память на сны.
Кажется, я готов.
НАДО–ЕЛО
Звезды колючие, как пузырьки лимонада
бьются в падучей. Значит и это кому-нибудь надо!
А надо мною - комки облаков, как жевачки.
Не разгуляться сегодня - нету в кармане заначки.
Ветер пронырливый, юбкозадиристый, юркий и ловкий,
словно обыскивающие руки в ментовке.
Крутятся-вертятся над головой моей шлягеры-флюгеры, а напоследок -
вечер в коммуне имени "Двух Престарелых Соседок".
Чем-то я занят весь день, в то же время - все не у дела.
Господи, Будда мой! Как же мне все надоело!
Будда внушает: "Поверь, счастье - не в облаках, не в стихах, не где-то за дверью
Счастье ж - в тебе." Что тут скажешь? Пора бы проверить.
СМЕРТЬ ПАУКАМ!
Дымится шепот твой, часы твои стучат,
а я слова придерживаю скупо,
как ценные монеты.
В голове
взирает из хитиновых скорлупок
семейство беспомощных паучат,
раскачиваясь в такт твоим укорам.
Уж скоро
горькие летучие слова
их высушат,
и тенью неопрятной
повиснет паутина на стене.
Что делать...
ты права.
И с каждым тактом
всё падают в цене
мои слова
и проступают на щеках как пятна.
ВЕЧНЫЙ ПЕС
Ему внушили - рыщущий обрящет,
и бросили. И вот подвздошный вой
вздымая над больною головой,
с разбитой морды слизывает кровь
он - рыцаря бродячего образчик.
Он вечно занят.
Что же ищет он
клыками,
ухом,
нюхом,
языком,
интеллигента падшего глазами,
угодливым предательским хвостом?
Грааль, жратву, свое собачье счастье
иль вечную животную любовь?
Похоже, он и сам того не знает -
ведь он так занят!
Безнадежно занят.
БАХБАКВАЛАНУХУСИВЭ
Хорошо. Ворожит над следами пороша.
Я глотаю холодный ея порошок,
что проруха пурга мне за пазуху крошит,
та, что тащит за шиворот в коловорот.
Хороводами в городе ходит погода,
и вращается сферами свет фонарей,
и взрывается хохотом дух людовитой породы-
бесподобный Бахбакваланухусивэ.
От него укрыться за воротом ли за поворотом.
В подворотнях - мильоны глотающих заживо ртов.
Разбивая в кюветах тотемам толпы авто морды,
он во снег попирает картонный комфорт городов.
И, сосульки тоски об асфальт иззвеня,
Он любуется вьюгой, посредством меня.
КАТУЛЛ
Катулл - бедняга, так никуда не годится -
не улыбаются больше тебе продавщицы.
Лишь остановит какой-нибудь легионер/
документы проверит на свой древне-римский манер.
Кончились римской словесности дни золотые.
Даже в сенате ораторы кроют блатною латынью.
Даже плебеи плывут загорать на Канары.
Только у Катулла гонора больше, чем гонораров.
Тут задолжавший издатель смеялся - мол, что же с поэтами стало?
Что, и тебе, Катулл, тоже становится мало
капли молочной с корочкой чёрного хлеба?
Ну так и кушай, собака, свои облака, лакай своё небо.
ВЕРЛЕН
Свирепея как бык, багровеет бармен,
и над столиком хохот стихает.
«В чём проблемы воркует нетрезвый Верлен
Я могу расплатиться стихами».
***
Осень на озере, как не озвученный
вздох колокольных волн.
Публикой праздной за лето измученный,
тянется сладко склон.
С сосен синеющих, с ёлок тяжёлых
канушком катится вздох.
Ёжится дрожью тёмно-зелёный неувядающий мох.
Срочные мысли плывут пузырями...
Как же мне всё-таки люб,
глупо когда-то оставленный нами,
лесов беспризорный уют.
Булькая, схлопываются пузыряшные мысли ли колокола,
медленно падает, падает, падает в небо моя голова.
Осознаю в тот же миг,
обнимая
озеро. Я - твой должник.
Я понимаю.
Берег залива.
Сижу с бутылкой в руке.
Воет в ней ветер.
Пива всё меньше внутри -
всё глубже полнее звук.
МЕДНЫЙ ВСАДНИК
Всё тянется тоскливый львиный зев
в дождливом постимперском Петрограде,
и медный конь, на корточки присев,
всё давит гадину диковинную.
Гадит
на голову хозяина его
бесцеремонный буржуазный голубь.
И бронзовеет взгляд бравадоватый.
И город,
как фамильный медальон,
со всех сторон
обложен серой ватой.
И наглухо завалено оно -
в Европу вожделенное окно -
казённым рыхлым ворохом бумаг,
И древний наг
проклятье говорит,
выскальзывая вновь из-под копыт.
И воробей порхатый чиркнул: «Зря
вы ставку сделали на этого царя».
***
Я не спешу, выгуливая тень,
отчёркивая мысленно созвездья,
размеренно отшаркивая шаг,
и неизбежную оттягивая встречу.
Похоронить чудесный этот вечер
я не спешу - часы мои спешат.
БЕРЛОГА
Всё плотнее становится плоть,
и сдвигаются тёмные стены,
с чернореченских мёрзлых болот
навещают исправно измены.
Завывает трубою Нева
посреди коммунального мира,
но пред воплями телевампира
безнадёжно бледнеет она.
Книжных истин остывший ништяк
предвкушаю я благоговейно,
словно пью арамейский коньяк
вперемежку с мордовским портвейном.
По суставам моим в Сестрорецк
электрички проносят составы.
Пыль разлук, недержание встреч
я из снов вытрясаю устало.
Плоть моя - просто маленький плот,
называемый кратко «Андреем».
Я не знаю, куда он плывёт,
и зачем - только искренне верю,
что материей дух матереет,
и майтреет вдали горизонт.
* * *
Ветра по-дружески вершин не тополят.
Опять жара… Который день подряд!
Брошюрою, зачитанной дотла,
распался день на блики и дела.
И туча, ошалевшая ползти,
сознание теряет по пути,
И всё, что длилось с самого утра,
вдруг пролилось дырою из ведра.
***
Собаки кусают за ноги
Птицы летят не туда
От этого ветра у девушек
Стрелки на чёрных чулках
Радиомедиум по вечерам
Шарит на средних волнах
Опять обещают шторм
Что ты так смотришь?
*****
Место дуэли… Давно ошоссел Ахерон.
Лета подлёдная Чёрною речкой бледнеет.
Давненько не видно на улицах праздничных похорон,
будто и смерти уж нету на самом деле.
В командировки бессрочные по одному
В Череповец, Могилёв или же на Луну
Мы отправляемся с первой попутной метелью.
Слова
Наги – согласно тибетским поверьям, существа, обитающие в больших водоёмах, деревьях и камнях. Наги считаются обладателями несметных сокровищ, как материальных, так и духовных. Тибетцы уверяют, что с некоторыми продвинутыми людьми эти существа могут поделиться своим достоянием, особенно тайными знаниями. С другой стороны, они совершенно беспощадны к деятелям, нарушающим баланс природных сил. Их конёк – это распространение таких заболеваний как умственное помешательство, рак и кожные заболевания (в том числе всевозможные аллергии, варикозы и т.д.). Как правило, наги недоступны для человеческих глаз, но люди, которым всё же удалось их лицезреть, утверждают, что эти существа любят показываться в виде огромных змеев – точно таких же, как и тот, под копытами «Медного всадника».
Бахбакваланухусивэ – антропоморфное божество североамериканского племени квакиутль. Начальник зимы. Имеет репутацию людоеда. Наверное, так оно и есть, потому что всё тело его покрыто алчущими ртами. Однако, людям, сумевшим его одолеть в честном поединке или хитростью, он всячески покровительствует и одаривает их силой и особыми знаниями.
|
Copyright © 2007. All rights reserved. Йаб-йум |
 |
|