 |
|
|
|
|
ПоэтыАлина ПавловаГДЕ МОЙ ИСТОК Где мой исток? Водопроводный сток.
А тротуар – мой записной листок,
Что я мараю с дерзостью шутливой.
Хотя мой почерк смоет первый ливень,
Асфальт впитает все побеги строк.
Их, разделя по тактам на восьмые,
Вполголоса устало воспоют
Младенцы, старики, глухонемые,
Все бронзовые лошади хромые,
Прохожие, что в морды им плюют.
Хор продавцов поделок, роз и кукол
Наземных и подземных голосов
Произрастет так высоко под купол
Казанского, что бережно и скупо
Им колокол ответит в шесть часов.
И я тогда, протяжно воскресая,
Раскинув руки вглубь ночи, услышу:
Бежит моя симфония босая
Сквозь Мойку, через дождь, не угасая,
И загоняет голубей на крыши.
Где мой исток? Водопроводный сток.
И тротуар – мой записной листок.
Ведь я росток – не более, чем голубь,
Но значу я не менее, чем город,
Ведь город сам – не больше чем росток.
ПРЕВРАЩЕНИЕ НА НАБЕРЕЖНОЙ Стопа, осязая гранит ступени,
Следов не оставит, но звукоряды,
И солнечной гаммы дерзкое пенье
Пронзает чуть мутную каресть взгляда,
Зрачок просветляя. В ветвях – ресницах,
Зрачки, набухайте и зеленейте!
Вам будет отныне лишь полдень сниться
И солнце, играющее на флейте.
Я шею склоню, я стволом подамся
К реке, и с корней я ботинки скину:
Хоть Моцарта помещайте, хоть Брамса,
Лучи, на мою дуплистую спину.
Травы пробивающейся и редкой
Закон очень прост: все сути едины.
И, в клюве с моею зеленой веткой,
Уж чайка плывет на ковчеге льдины.
EXEGI MONUMENTUM Возможно, однажды я пылью музейною стану.
И также возможно, что стану я уличной пылью.
И будут вдыхать меня ноздри, топтать беспрестанно
Копыта коней и ботинки с носами тупыми.
И стану я прахом. А может быть – светом небрежным,
Вечерний собор осеняющим. Хлопьями снега
С балконов лепных. Ветром набережным и прибрежным.
Уж Волхов устал от Невы, ему снится Онега.
В зеленые косы медуза Горгона вплетает
Зеленое солнце мостов и немножко печали,
Немножко меня. И в гранитную почву врастает
Мой голос, мой образ, уже возрожденья не чая.
2003
В ПРЕДЕЛАХ СУМЕРЕК У города нет больше лика. Остался лишь облик:
Убогая церковь под вечною стражей двух облак,
Безносой слепой Магдалины на южном фронтоне
И вывески пыльной. И все это в розовом тоне.
Лик города вымер и выцвел. Остался лишь сумрак,
Небрежный, всего только штрих, словно детский рисунок,
Еще не познавший пропорции и перспективы.
Прохожие статуи ночью безмерно учтивы.
Душа от касанья их взоров лишается пятен.
Мой маленький путь стал отныне мне горько понятен.
Так прям мой исход, непреложно ведущий сквозь арки
К моим фонарям, что, как в детстве, возвышенно ярки.
У города нет больше лика. Хранят его облик
Лишь память моя да беспечное воинство облак.
2004 ***
Пустота наполняет меня бессонной
Осязаемой ночью на грани лета.
И владыки, и кони, и духи сонмом
Погружаются в бледные волны Леты.
Три ладони у лета, и я колеблюсь,
До какой же дотронуться, чтобы вспомнить,
Как раскачивал ветер вечные стебли,
Как дышать мне, как песню свою исполнить.
Я давно разучилась и спать, и слушать
Робкий шелест секунд. Знаю только чудо.
Научи же меня, как рисуют душу,
И все прочее я, так и быть, забуду.
***
Я так давно хотела стать чужой
Надменному и призрачному небу,
Печальному подобию светила,
Рассеянному свету, вкусу камня,
Нещадному объятию домов,
И гулкому безмолвию музеев,
И пыльным булочным, и куполам,
И мостовых безудержной музыке.
Напрасно. Человеки – только тени
Бесплотные. Нас город утверждает,
Ревнует, обнимает, отнимает,
И облекает, и стирает в прах.
Так вечно здесь, что трескаются губы,
Но я одной гортанью повторяю
Единственную заповедь блаженства:
Блажен, кто одиночества достиг.
2005 СТИХО – ТВОРЕНИЕ Мой затаенный взгляд пронизывает город.
Корабль. Берег. Бег. Вы – до смеженья век.
Зеленый якорек, приколотый за ворот.
Мы двойственным числом перерастаем век.
Глухонемая стать, поддаться и проснуться
Ты вовсе не спешишь. Быть может, не моих
Ты заклинаний ждешь. Позволь мне обмануться
И притворись, что я твой разгадала стих.
Меня сплетает ночь, впрягает в колесницу,
Забытые слова мной правят в пустоте.
Стремясь перевернуть тяжелую страницу,
Закладкой остаюсь на каменном листе.
Стезя, тропа, строфа – в родстве они. Все те же
Уловки, западни, и даже голоса
Двоюродных сестер. Одно меня утешит:
Что некуда свернуть, что путь один – писать.
INFINITUM Апрель, а я у осени в плену.
Хожу и задеваю рукавами
Пропитанную солнцем тишину,
Что пахнет онемевшими словами.
Закрыть глаза, считать до десяти.
Куда еще от вечности мне деться?
Все те же сны лелеять и пасти:
Гостей незваных, выходцев из детства.
Нечетное число, я не делюсь
На комнату. Я между. Я в остатке.
Я неопределенности молюсь,
Я вечный знаменатель этой схватки.
…Проспать до лета, снег перерасти
И радуги младенческой коснуться…
Но тянется язык произнести,
Но мечется зажатое в горсти
И горькое, как стрептоцид, - «проснуться».
2006 ***
Произносить сонорные не сложно.
Куда труднее их перевести
Мне на язык отчаянья и дрожи,
От бытия и тлена упасти.
Лохматый Цербер, огради от встречи
Усталый ум и рукокрылость плеч.
Язык мечтает вырваться из речи.
Язык мечтает обратиться в речь.
***
Течет по жилам дождь. Я голубых кровей,
Хоть смешана навек с соленым и зеленым.
Плащей – дождевиков и дождевых червей
Хрустальный унисон под равнодушным кленом.
Так просто стать дождем, когда тебе пять лет,
И фары кораблей тьму обнажат печально,
И каждому листу ты вырезал скелет,
И первый стих суров, как ветер предначальный.
И акварельный взгляд, и подо льдом трава
Мне указуют путь: направо, снова прямо,
Под деревом, где ночь пульсирует едва,
Стеклянный шар зарыт, как голова Адама.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ … |
Copyright © 2007. All rights reserved. Йаб-йум |
 |
|