 |
|
|
|
|
ПоэтыДарья КальницкаяРасплавленной медью фонарных
речных отражений
Мне горло затопит едва уловимый
туман,
И тонкий до рези в ладонях,
заточенный месяц
От ног перетруженных пыльную
тень отсечёт,
Осенние листья её похоронят под сводами
старого года,
Вода моё имя возьмёт, отдавая другое
взамен.
НАЧАЛО КОНЦА
Серый кисель рассвета
в комнату вползал,
Кто-то кого-то в потёмках
на кухню звал,
Отсветы ночника играли
на старых обоях,
Все, дожившие до утра,
ходили в героях,
Тихо скрипел нутром
деревянный комод,
Тьма по углам превращалась
в наоборот,
Вещи, явив свою сущность, впадали
в сон,
И проявлялась картина в раме,
нарушив канон.
Я торчала среди квартиры
без явного места,
Но утру пришедшему всё это
было безынтересно.
* * *
Кто-то воет наверху и слева,
Где-то воду выключить забыли,
За окном, наверно, адский холод,
В комнате египетская тьма,
Тикают часы у изголовья,
Разбивая раз за разом шарик ртути,
Размыкая время на обрывки,
На минуты, вздохи, на года,
Глаз очерчивает точки, плоскость,
Отделяет постепенно верх от низа,
В темноту вторгается пространство,
Белым призраком прорезалось окно,
И ладонь отдёргиваешь в страхе,
Напоровшись на ресниц иголки,
Натыкаешься на параллели,
И случайно задеваешь пустоту.
* * *
В февральском воздухе,
Который пахнет ревенём,
И в голубом разломе неба,
И в снежном крошеве,
В асфальте, в голубях,
В бездонных лужах,
В чёрных, мокрых ветках,
Во всём, везде мне чувствуется приближенье,
Я замерла, я жду,
Я вглядываюсь в лица.
* * *
Я сижу у края мира
И любуюсь, свесив ножки,
На могучие деревья,
На китов горбатых спины,
Холодит сквозняк затылок,
Солнце шею пропекает,
Очень хочется сорваться,
Я сижу у края мира.
Метро
Вечер. Вздыбленные лица.
Веки со свинцом.
Злобно вздёрнуты затылки
И воротники.
И поток людской проходит,
Как усталый зверь –
Он уже не разъярённый,
Но настороже.
И предательские течи
Дать успел вагон,
В них дегтярная дремота
Заливает пол.
И бегу с уставшим зверем,
Стряхивая сон,
И, оскалившись,
Пытаюсь выбраться наверх.
* * *
Кутаясь в ткань облаков,
Как в пелерину, как в плед,
Ты хандришь, ты скучаешь, ты ждешь
Перемен, чуть промозглый и сонный.
Рябь идет по воде,
Все вороны расселись по веткам –
Молчат, где-то снизу гудят поезда,
Где-то зреет рябина и старятся листья…
* * *
Ты прекраснее всех
Мне известных явлений,
Стеклянные воды,
Истертые камни твои
И расплавленный свет под ногами,
Неровности шкуры,
Щербинки и сколы,
Распростертые крылья
Деревьев и ангелов,
Осязаемый запах травы
И нутро с бесконечным потоком людским,
Неизбывная вечная жизнь.
СЕРЫЙ ГОРОД
Серое, серое бледное небо
То уносится ввысь,
То опять нависает, как потолок;
Стальные серые рельсы трамваев
Бегут в постоянном движении вдаль;
Серые кривобокие зданья,
Раздвинувшись вширь,
Обрамляют, как рамка,
Портрет этого серого дня;
Серый с белыми пятнами снег
Прижимается к серым и голым деревьям;
Серые лица людей проплывают вокруг,
Выпучив серые губы;
Ветер прозрачный и серый
Свободно проносится мимо,
Поднятый слитным движением крыл
Посеревшего города,
И хочется песни,
Такой же магически-серой,
Как этот полёт.
НОЧНОЕ
Небо над головою кто-то порвал,
И в огромную эту прореху
Звёзды глядят в новый мир
С любопытством, присущим бессмертным.
Я на арене двора,
А вокруг изменившийся город
Подслеповато мигает
Сотней желтеющих окон,
Таращит их на меня с удивленьем.
Странные звуки и тени,
И лица прохожих,
Словно сам царь преисподней
Играет сегодня в театр,
Спрятавшись где-то
За ширмой чужих по-ночному подъездов.
Двор выгибается вдруг подо мною
Диковинным зверем,
Окна моргают и щурятся,
Пряча улыбки,
А Мефистофель смеётся
Невидимым мартовским ветром.
ВЕЧЕРНИЙ ВАЛЬС
Кружится город в невиданном танце,
Мелькают ажурные кружева;
Проносятся улицы, тополь, акации;
Сливаются в дымку зелёная мгла,
Тени аллей, призраки парков;
Необозримые волны реки
Переливаются в выгнутых арках -
Это в сумерках дремлют мосты;
Стеклянным оком сверкающих залов
Дворцы вперяются в небеса;
Темень выходит из тихих подвалов
И оседает, словно роса.
Улицы замерли, вальс прекратился,
Город вздохнул глубоко и застыл;
Ночь волною вдруг накатилась,
Шёлковый занавес сцену укрыл.
ОСЕНЬ
Костлявые, обглоданные ели,
Рябина занимается в лесу
И тлеет, разгорается и гаснет,
Повсюду ожиданье, предвкушенье,
И небо голубеет на прощанье,
И солнце греет,
Словно по весне.
За зеленью скрывается усталость,
За зеленью скрывается рябина,
Дорога манит и уводит в чащу,
Напоминает лето, птичьи крики,
Но путь извилистый усыпан весь рябиной,
И нет доверия,
И вороны, как мысли,
Летят по небу,
Злобно грая, предчувствуя,
Быть может, осень.
ЗАКАТ
Закат - это странное состояние неба,
Начало конца и отсчёта,
Пожар и атомный взрыв,
Гибель сумерек и зарожденье чего-то,
Невероятный пастельный тон,
Безумная растяжка,
Разноцветные полосы на весь горизонт,
Зелёный, и синий, и пурпур.
И каждый тополь, и каждый клён -
Это дикая зонтичная акация
Где-то среди африканских прерий.
И все эти образы - декорация;
И этот хрустальный синий туман,
Башенки привокзального здания,
Гирлянды огней и автобусный караван -
Буйство с целью найти понимание.
САМАЙН
Сила пенится,
Словно отрава в бокале;
Белой монетой
Луна через рваную дымку
В тёмной развилке
Рябины, а может быть, тополя -
Это не так уж и важно;
Ветер с залива
Вгоняет в озноб, заставляет
Клацать зубами, как будто
Мы серые волки;
Сила с безумием напополам
Выкипает наружу.
* * *
Белый коготь луны,
Изогнувшийся мост,
Как драконья спина,
В чешуе фонарей,
Волны-звери внизу,
Ветер рваный в лицо,
Бездна над головой -
Волком выть и лететь.
НОЯБРЬ
Осень выворачивается наизнанку,
Взбалмошно притворяясь весной;
Облака, по-собачьи лязгая зубами,
Устроили мартовский гон;
Слова перекатываются во рту
Бессмысленно, как косточки абрикоса;
Ветер завяз в ноздреватом снегу
И не может вытащить мокрых ног;
Деревья дают кому-то отмашку
Голыми, в мурашках, ветвями;
В голове - оружейная лавка:
Стилеты, ножи, мачете;
И всё это сомнительное развлечение
Называется словом “ноябрь”.
НОВОЛУНИЕ
Призрак месяца,
Как полукружье секиры,
Режет окна домов,
Оставляя деревья;
Сговорившись друг с другом,
Небо с талой водою
Зажигают огни,
Потопляя остатки
Льда, людей, отражений
И осколков, и пятен;
Всё вокруг в напряженьи,
Нет покоя, нет силы.
ВОЛКОВКА
Души людей
Спят в изгибе берёз,
Небо расколото
В окнах трамвая,
Ширь беспредельна
Под грохот колёс,
Воздух из кварца
И отзвуки Рая.
РАССВЕТ
Розовеющее утро
Спит в ветвях, траве и листьях,
Затуманены ограды,
Полупризрачны дома,
И мигают светофоры
На безлюдных тротуарах,
Подают кому-то знаки
Ранним утром в тишине,
Только что пошли трамваи,
Оглашая звуком, звоном
Монументы колоколен
И полёты голубей,
Встало солнце из-за рощи
Пламенеющим опалом,
Разбудило шёпот речки,
Все мосты и облака.
СУМЕРКИ
Прозрачны сумерки,
И в сумерках светла
Чуть шелковистая
Поверхность неба,
И отражением её
Течёт река,
Асфальт сереет,
Словно корка хлеба,
И дерево волнуется и ждёт,
Так трепетно,
Немножечко с испугом,
И окна теплятся,
Часами напролёт
Подглядывая друг за другом.
* * *
Я лежу на траве И смотрю, как плывут облака,
Старше их и холмов
На бессчётные тысячи лет,
Старше солнца в ладонях,
Древнее воды и песка,
Я лежу на траве
И смотрю, как сгорает рассвет.
АНТИЧНАЯ ДРАМА
Древнегреческие страсти
Тонут в воздухе густом
И кружат у абажура,
Словно стая мотыльков,
Вызывают привиденья,
Сладковатый книжный вкус,
Бьётся о стекло Софокл,
Обгорает Еврипид,
В зеркале - полёт Эриний,
Наверху кричит Эдип,
Нет спасенья от пророчеств,
Душно, жарко, не вздохнуть;
Надо мне открыть окошко
И прогнать ночной кошмар:
Пусть летят себе на воздух
Агамемнон и Орест.
* * *
Далёкий месяц
Африканской ночи
Сияет холодно
Весеннему двору
Тончайшим ломтиком
Неведомого фрукта,
Прохладой мнимой
В воздухе незнойном,
Прозрачной мякотью,
Манящей в беспределье,
На синем небе,
Что не закрывают кроны
Трёхъярусного шепчущего леса,
Лишь перечёркивает
Тополь одинокий,
И пёс скулит,
Губя очарованье.
ПОДРАЖАНИЯ
Давным-давно на дне реки
В неведомой стране
Лежит красавица одна,
Заключена в стекле.
Ей видно небо в облаках
И тень, и плач ветвей,
И волны трепетной реки
Проносятся над ней.
И берег видно краем глаз,
И кто стоит на нём:
Приходит мать в полночный час
В плаще и с фонарём,
Стоит, рыдая, у реки
И дочь свою зовёт,
И птица на её плече
Тоскует и поёт.
А утром брат стоит над ней
И на воду глядит,
И сокол, взвившийся с руки,
Над волнами летит.
Приходит днём её сестра
И просит выйти к ней,
Две чайки белые кружат
И вьются средь теней.
И вечером приходит он
И плачет, и молчит,
Переступает сзади конь,
В воде закат горит.
Но так прохладно то стекло,
Прекрасен свод реки,
И небо сквозь него светло,
И все так далеки.
* * *
Пробиться сквозь завеси лёгкие облаков,
Солнечный мутный шарик скатить в ладонь,
Снегом опасть в оловянную гладь реки,
Острой волной всколыхнуть поседевший металл,
Щукой зубастой проворно уйти на дно,
Илом зелёным сомкнуться на веки веков,
Вздохом последним подняться прямо в закат
И вознестись к небесам корабельной сосной.
|
Copyright © 2007. All rights reserved. Йаб-йум |
 |
|